Александр Звинцов

Сопоставление сохранившихся автографов и фонограмм показывает, что порой поэт допускает «механическую оговорку» - например, в том случае, когда на письме нарушает пунктуацию и синтаксис краткой цитаты-эпиграфа из Пастернака (песня «Памяти Б. Л. Пастернака»), а на фонограмме, где строфа из пастернаковского стихотворения произносится Галичем полностью, интонация выдаёт знание того, как нужно правильно этот текст писать и произносить, и какие знаки препинания нужно ставить: «Гул затих. Я вышел на подмостки.

Прислонясь к дверному косяку, Я ловлю.» (и так далее; см. с. 85) В других же случаях - например, в цитате из Хармса, предваряющей галичевскую «Легенду о табаке» - Галич «исправляет» чужой текст, по наблюдениям исследователя, опять-таки сознательно, желая «с п о с о б с т в о в а т ь тому, чтобы читателю и слушателю понравились строки любимых поэтов, которые (и которых) он сам считал значительными» (с. 90; разрядка А. Е. Крылова).
Другой случай такого рода - эпиграф к песне «Салонный романс». Здесь нам хотелось бы сделать небольшое уточнение. А. Е. Крылов пишет, что, «цитируя в качестве эпиграфа песню Вертинского («Лиловый негр» - А. В. К.), Галич менял время действия с настоящего на прошедшее: “Мне снилось, что потом, В притонах Сан-Франциско, Лиловый негр Вам подаёт манто”. В то время как в авторском варианте эти строки звучали так:..И снится мне - в притонах Сан-Франциско Лиловый негр Вам подаёт манто”» (с. 88; курсив А. Е. Крылова).

Последнюю цитату исследователь берёт из сборника Вертинского «Дорогой длинною» (1990). Мы не знаем, по какому источнику текст песни печатался в этом сборнике, но на известной фонограмме, которую, возможно, слышал Г алич и которая теперь издана на различных носителях, Вертинский поёт: «Мне снилось, что теперь в притонах Сан-Франциско Лиловый негр Вам подаёт манто». Так что Галич, по-видимому, не менял время действия, лишь заменил авторское теперь на своё потом, «улучшив» текст именно таким образом.

Вторая статья А. Е. Крылова75 по жанру - реальный комментарий. Но комментарий необычный. Исследователь собрал и систематизировал все упоминания о спиртных напитках в песнях Галича, и материала оказалось так много, что получилась своеобразная «энциклопедия русского пития», классифицированная по разделам: «Традиции», «Ритуалы», «Пиво», «Вино» и так далее.

Каждый упоминаемый поэтом напиток (многие из них - уже ушедшая и забытая натура) откомментирован: состав, сорта, цена. Здесь же - и своеобразная «культурологическая» информация, которой не найдёшь ни в одном справочнике. Например, о польской водке читаем: «В СССР экспортировались различные сорта - от 35 до 50° (“Kassis”, “Extra Zitnia”, “Wodka Luksusowa” и др. наименований).

Однако самая распространённая - “Wodka wyborowa”. Недостаток - нестандартная (с фигурным горлышком) бутылка, не подлежащая сдаче в приёмный пункт: 12 коп. на ветер. Но зато 45°, да ещё цена - 3 руб. ровно. С этой ценой продержалась аж до 1976 года. Поэтому в начале 70-х считалась престижной для домашних торжеств (дешёвой, но крепкой и качественной» (с. 56).

Да что напитки и тара - знаменитый в советское время дворовый обычай распития на троих, широко утвердившийся после запрета продавать спиртное в розлив в точках общепита (1958), - и тот уже стирается в национальной памяти и требует пояснений. Без этого не понять, например, что значит оборот разделить по-божьи. Подсчитав, сколько получится, если разделить на три пол-литра, автор книги тонко замечает, что Галич «акцентирует внимание слушателя и читателя на важной проблеме, а не обходит острые углы, как это делает Высоцкий в “Притче о Правде и Лжи”»: “Часто, разлив по сту семьдесят граммов на брата.”» (с. 26; разрядка и курсив А. Е. Крылова) В самом деле, если делить пятьсот на три, сто семьдесят никак не получается.

Написано, как видим, не без юмора, но ведь сама тема к этому и располагает. А главное, у Галича, поэта необычайно точного в мелочах, ничего не писавшего и не певшего просто так, ради красного словца, питие представляет собой социальную и этическую характеристику героя.

Начальники и простые забулдыги пьют у него разные напитки и закусывают разными закусками, и эти штрихи входят в общую «человеческую трагедию», созданную поэтом острой гражданской направленности.

Так что в академическом издании сочинений Галича (которое когда-нибудь, пусть и не очень скоро, обязательно появится) собранные А. Е. Крыловым сведения займут немалое и достойное место. Можно сказать, что научный комментарий к поэзии Галича начат этой книгой.

Именно А. Е. Крылов стал инициатором и составителем трёх сборников научных трудов о Галиче, изданных в течение последнего десятилетия. Первый из них вышел ещё под маркой ГКЦМ в качестве Приложения к «Миру Высоцкого»; два последующих - уже как самостоятельные издания. Обратимся к работам, опубликованным в этих сборниках, и будем, по примеру предыдущей главы, указывать в скобках (но уже арабской цифрой) лишь номер выпуска, в котором помещена интересующая нас статья. С работ составителя мы и начнём.

Одна из них - на наш взгляд, программная - называется «О проблемах датировки авторской песни. На примере творчества Александра Галича». Прежде всего, в «обзорно-теоретической», по определению самого автора, части работы он выявляет некоторые характерные особенности творческой истории песен ведущих бардов - главным образом, конечно, Галича.