Александр Звинцов

Следующий высоцковедческий сборник появился в 2006 году в Самаре, но прежде чем остановиться на нём, уместно вспомнить, что пятью годами раньше в этом же городе (его можно назвать одним из центров изучения творчества Высоцкого) вышла небольшая книжка с материалами о поэте (оба издания выпущены по результатам научных

конференций). Среди них есть явные удачи - например, статья
С. М. Шаулова «Поэтические фигуры самосознания Высоцкого». Её автор обращает внимание на то, что гамлетовская тема, столь важная для поэта, сопровождается у него мотивами телесности, плотскости и плотности и что истоки её нужно искать не только у Шекспира, но и в более близкой Высоцкому русской традиции - в «карамазовщине», включающей в том числе и мотив раздвоения личности, в разные годы по-разному звучащий в его лирике. Эта статья (в более полном
виде и под более точным и конкретным названием «Карамазовское и

гамлетовское Владимира Высоцкого») вошла в пятый выпуск «Мира Высоцкого»; материал её включён также во второе издание книги
А. В. Скобелева и С. М. Шаулова «Владимир Высоцкий: Мир и Слово» (см. первую главу нашей книги). В статье В. П. Скобелева «Сказовый элемент в поэзии Высоцкого» с творчеством поэта соотнесена четырёхступенчатая структура сказового повествования (автор - рассказчик - слушатель - читатель); при этом исследователь предлагает говорить о «двух» слушателях - простодушно доверчивом и иронически настроенном. Первый из них близок к рассказчику, второй - к автору. В этом размежевании, по мнению автора статьи, и возникает силовое поле ролевых песен Высоцкого. Как всегда, конкретна и логична работа А. Е. Крылова, обнаружившего сюжетное сходство между песней Высоцкого «Рядовой Борисов!..» и рассказом А. Грина «История одного убийства».

Есть в сборнике, увы, и малоудачные работы вроде статьи
A. В. Молько «Художественная индивидуальность Высоцкого и проблема взаимовлияния видов искусства в культурном сознании ХХ века» (ни больше ни меньше) - пространной, но наполненной общими местами и красивыми фразами о «микрокосме поэтических галактик», о «свободном собеседовании со всем сущим», о «сокровенном, глубинном родстве с природой и народной стихией». Ссылаясь на разнообразные источники, от Эразма Роттердамского до «Народных русских сказок» Афанасьева, автор ухитряется совсем не замечать обширную высоцкиану 90-х годов. Не выигрывает издание и от любительских текстов Л. В. Немцева («Высоцкий на рубеже соцреализма и постмодернизма»; опять - ни больше ни меньше!) и
B. Ю. Чибрикова («Сергей Есенин и Высоцкий»).
А теперь - о сборнике 2006 года, и более объёмном, и более

представительном по числу авторов. Он открывается статьёй вернувшегося после некоторого перерыва в «большое высоцковедение»
А. В. Скобелева об «эстетике неопределённости» у Высоцкого.

Исходя из витающего в последние годы в воздухе соображения о том, что «авторская песня вообще не умещается в границах традиционной письменной литературы и любое исследование только текстов песен оказывается неадекватным своему предмету» (с. 9), и полагая поэтому, что бардовское искусство должно иметь «внетекстовые средства выразительности» (там же), - исследователь считает, судя по логике его изложения, одним из таких средств «вариативность», появление в песенной поэзии Высоцкого прямых смысловых противоположностей (или это всё-таки область «чистого текста»?). В статье показано, что «эстетика неопределённости» достигается поэтом за счёт, например, неопределённых пространственных и временных характеристик (типа «На границе с Турцией или с Пакистаном.» - притом что у СССР не было, как известно, границы с Пакистаном!), необъяснимых поступков («Так бежит - ни для чего, ни для кого.»), фабульной и ситуативной неопределённости («И если б наша власть была Для нас для
всех понятная.»), придающей произведению, как считает автор статьи, «углублённый смысл» и сквозь призму нарочитой смысловой расплывчатости нацеливающий читателя-слушателя на главное. Концепция А. В. Скобелева возникает в полемике с проповедуемой Л. Я. Томенчук (см. третью главу) идеей «прямопонимания», ориентированного на буквальные трактовки текстов поэта.
Исследование В. П. Скобелева (памяти которого посвящено прочувствованное слово от имени авторов сборника в начале книги) обращено к характернейшему, начиная с первых песен, поэтическому приёму Высоцкого - иронии. Сама по себе мысль об ироничности его творчества не нова, она звучала уже в 90-х (в том числе на страницах воронежского сборника 1990 года), но В. П. Скобелев первым оснастил её теоретическим аппаратом, обратившись к концепции двуголосого слова (идеи Бахтина и других учёных).

«Возникшая в русской поэзии девятнадцатого столетия “ролевая лирика”, - читаем в статье, - в ХХ веке резко усилила присутствие в ней двуголосого слова и связанной с двуголосием иронии» (с. 75). Эта статья, как нетрудно заметить, образует своеобразную исследовательскую дилогию со статьёй В. П. Скобелева же о проблеме сказа из предыдущего самарского сборника (см. выше). Проблеме диалогичности лирики Высоцкого «на фоне Бахтина» посвящена в сборнике и совместная работа Л. Г. Кихней и О. Р. Темиршиной («Диалог выступает не только как принцип организации текста и не только как средство показать “чужое сознание”, но и как структурный, “базисный” элемент поэтического космоса Высоцкого, предполагающий ситуацию трагической “неслиянности-нераздельности” поэта и мира»; с. 58).

Некоторые статьи посвящены анализу отдельных произведений барда. Например, Я. И. Корман пытается найти ответ на вопрос о поэтической природе отмечаемой всеми исследователями парадоксальности песни «Кони привередливые», лирический герой которой и погоняет коней, и просит их везти его чуть помедленнее. По мысли исследователя, кони в этой песне символизируют собой судьбу: в пользу такой трактовки говорят параллели между этой песней и другими произведениями поэта 70-х годов («Песня о Судьбе», «Две судьбы», «Я дышал синевой.»). Герой хочет напоить свою Судьбу, чтобы задобрить её, замедлить неизбежное, но путь предопределён. Думается, путь к пониманию «тёмного места» текста Высоцкого через его контекст (контекст тоже «высоцкий») верен, и применительно к тем же «Коням привередливым» он ещё может дать новые интересные результаты.
В сборнике продолжена библиографическая высоцкиана (А. Е. Крылов): помещён перечень работ о поэте за 2005-2006 годы.

Пытаясь сформулировать в преамбуле к сборнику специфику «провинциальной» науки о Высоцком («В провинции делается слышнее любое сказанное слово, ощутимее резонанс.»), составители забывают отметить одну «провинциальную» примету как предыдущего, так и этого самарского сборника: здесь опять напечатаны тексты, к науке не имеющие ни малейшего отношения. Ну что вносит в высоц- коведение, например, двухстраничная «статья» В. Л. Балакина «С. Королёв и В. Высоцкий. Вызов (к пониманию феномена творческой личности)» (слово «Вызов» в Содержании сборника почему-то «потерялось», ну и бог с ним, невелика потеря)? «Феномен творческой личности, - пишет в качестве итога далёкий от филологии автор, работник ракетно-космической отрасли, - предполагает вызов запретам и ограничениям» (с. 220). Большое научное открытие. Зато статья Р. Р. Назарова «Национальный вопрос в жизни и творчестве
В. Высоцкого» занимает целых два десятка страниц. Заметив, что «как Человек, Поэт и Гражданин Высоцкий никогда не делит людей по национальному признаку» (с. 238), сам автор статьи, однако «делит» их по этому признаку охотно и не забывает указать (напомним здесь о книжке А. Михайловской, упоминавшейся нами во второй главе), «кто есть кто» в окружении поэта и кто - он сам. Может, эти «исторические факты» и важны сами по себе, но выявление их - как- то не в традиции интеллигенции страны, где указание на национальность порой играло роль доноса.
Одним словом, если самарские высоцковеды будут выпускать сборники статей и впредь (надеемся на это!), то мы бы посоветовали им строже подходить к отбору материалов - не печатать публицистику и «размышлизмы» местных почитателей творчества поэта. Они и так «выжали» из двух кратких посещений города Высоцким всё что можно и более того: многочисленные уже книги воспоминаний, альбомы, диски, музей. А филологию давайте оставим филологам.