Александр Звинцов

Третья глава, сравнительно небольшая, представляет собой серию этюдов о художественном пространстве лирики поэта: своеобразное двоемирие, «система концентрических кругов», где ближний круг - Арбат, дом, малая родина, частная жизнь, а дальний - Война и Судьба, с их фатальностью и общественностью; о связанных с этой пространственной моделью отдельных лейтмотивах и ключевых образах: городской сад, родители, музыкант... (Есть и стиховедческие выкладки, направленные на выявление специфики звучащего стиха - сравнительный анализ произведений Окуджавы и А. Межирова.)

По сей день в окуджавоведении остро стоит вопрос об авторитетном издании наследия поэта, которое могло бы быть опорным для исследователей. Доверять прижизненным статьям (как и вообще изданиям советского времени) рискованно: требуется специальная текстологическая работа, позволившая бы отслоить цензурную и автоцензур- ную правку, искажавшую авторскую волю. Даже поздний итоговый сборник «Чаепитие на Арбате» (1996), вышедший уже в бесцензурную эпоху, примерно за год до ухода поэта из жизни, и довольно тщательно им самим готовившийся (а так было, судя по некоторым свидетельствам современников, не с каждой книгой: основную работу Окуджава иной раз препоручал редактору или составителю), - ав- тоцензурную правку содержит точно (например, в стихотворении «Мне не в радость этот номер.»). Мы уже не говорим о слегка подсокращённом посмертном переиздании этой книги другими издателями (М.: Корона-Принт, 1997; 1998), которым нельзя пользоваться ни исследователям, ни простым читателям - до такой степени пестрит оно опечатками, самая анекдотичная из которых уже стала притчей во языцех среди знатоков творчества поэта: в финале стихотворения «После дождичка небеса просторны.» (песня известна под авторским названием «Счастливый жребий») вместо авторского «.проливается чёрными ручьями эта музыка прямо в кровь мою» читаем «в кровать мою»!

Но, может быть, качественные сборники, максимально точно передающие авторскую волю Окуджавы, есть среди посмертных изданий его лирики?
В 2001 году в «Новой библиотеке поэта» вышел солидный том Окуджавы117 - солидный по объёму, но, увы, не по качеству, и разочаровавший так же, как впоследствии - том Галича из этой же серии (см. предыдущую главу).
Во-первых, ни о какой «максимально возможной полноте», обещанной читателю в аннотации к статье, здесь на деле не может быть и речи. Составленный А. Е. Крыловым и В. Ш. Юровским и появившийся в «Голосе надежды» список опубликованных (не архивных, а именно опубликованных, в том числе прозвучавших в спектаклях и кинофильмах, на грампластинках и компакт-дисках) стихотворных текстов, не замеченных составителями, составляет почти десяток (!) страниц. Это материал, которого хватило бы на целый поэтический сборник.

Да и возможности архивного поиска далеко не исчерпаны: в личных собраниях коллег и знакомых поэта хранятся не известные пока специалистам посвящения, стихи на случай и проч.; мы уже не говорим об архиве самого Окуджавы, публикация материалов которого пока ещё впереди. Во-вторых, составители однотомника пошли по пути наименьшего сопротивления, решив опираться всё на те же прижизненные публикации Окуджавы и отказавшись от самостоятельной текстологической работы.

В-третьих, библиографические справки о первых публикациях текстов автор примечаний
В. Н. Сажин без проверки переписал из чужих справочных материалов, не только не сославшись на них и сделав вид, будто искал первые публикации сам, но даже не вникнув в характер и предназначение этих материалов.

В-четвёртых, многие стихотворения в сборнике вообще никак - даже приблизительно - не датированы. Не считать же датировкой отнесение текста к «восьмидесятым годам» - всё-таки желательно знать время создания его поточнее (впрочем, как мы убедимся в одной из нижеследующих глав, даже такой широкой датировке в однотомнике верить порой рискованно). Для «Библиотеки поэта», хоть старой, хоть «Новой», такая хронологическая расплывчатость недопустима. Порой составители, не зная или не желая разыскивать дату написания, просто ставят в угловых скобках год выхода сборника, в котором данное стихотворение было опубликовано, обозначая этим, что оно сочинено не позднее данной даты. Получается порой забавно.

Так, стихотворную миниатюру «Что нужно муравью, когда он голоден?.. » они датируют временем не позднее 1993 года, не замечая того, что в сборнике «Милости судьбы», вышедшем в том самом 93-м (отсюда и дата) она помещена в разделе «Песенки из самого начала» (то есть - из самого начала творческого пути), а в авторизованном самиздат- ском сборнике есть даже точная дата - 1958 год.

Так что хотя формально В. и Д. Сажины правы (стихи сочинены, конечно, никак не позднее 93-го), но благодаря их невнимательности «самое начало» поэтической судьбы Окуджавы оказывается весьма растяжимым: аж до самых последних лет жизни. В-пятых, составители сборника напрочь игнорируют фонограммы (иначе они знали бы, например, что упомянутый нами только что коротенький песенный этюд о муравье исполнялся Окуджавой задолго до 93-го года), между тем как именно фонограммы зачастую дают представление об авторской воле поющего поэта: перед микрофоном он мог как раз не думать о цензуре и автоцензуре и петь так, как считал нужным.

На фоне этих принципиальных недочётов кажется уже мелочью, например, неудобный алфавитный указатель вошедших в статью произведений поэта: они расписаны только по названию, хотя в таких случаях принято делать это и по названию, и по первой строке. Получается, что читатель - если он хочет пользоваться указателем - должен помнить название каждого произведения. А ведь на памяти - а в данном случае и на слуху - читателя чаще всего первая строка. Каждый ли помнит, что песня, начинающаяся строкой «Если ворон в вышине.», называется «Примета»? Если не помнит - в статье её не найдёт.

Несколько лет спустя появился сравнительно небольшой однотомник избранной лирики поэта, составленный вдовой поэта О. В. Окуджава (Арцимович) и С. С. Бойко. Его существенное отличие от многих других, прежде и параллельно выпущенных, бессистемных книг (а иных при отсутствии серьёзного выверенного издания-источника и не может быть) в том, что тексты в нём сопровождаются комментарием, имеющим текстологическую преамбулу. В развёрнутой рецензии С. Свиридова на это издание, опубликованной в «Голосе надежды» отмечены субъективность и спорность некоторых текстологических решений - в частности, там, где стихи печатаются «в текстологии О. В. Окуджава». Такая текстология, как убедительно показывает рецензент, чревата «курьёзным азартом соавторства», когда правонаследнику кажется, что он «по самой природе вещей является абсолютным источником текста» (с. 451). Впрочем, подготовленный О. В. Окуджава и С. С. Бойко сборник имеет и очень существенное достоинство: это первое издание, где признаются и учитываются материалы уникального (уже упоминавшегося нами) одиннадцатитомного самиздатского собрания сочинений писателя, подготовленного в 1984 году, к его шестидесятилетию, энтузиастами из московского КСП.