Александр Звинцов

Поэзия Высоцкого рассмотрена здесь сквозь призму получившей распространение на исходе минувшего века интертекстуальной методики. В одной из глав работы (кстати, переведённой на русский язык20) после подробного теоретического экскурса (интертекстуальность в трактовках Бахтина, Кристевой, Барта, Дерриды, Женетта; на опыт последнего исследователя Х. Пфандль ориентируется более всего) филолог обнаруживает разнообразные переклички поэзии Высоцкого с произведениями русской и мировой литературы, советскими лозунгами и т. п. и классифицирует их по степени интертекстуальной интенсивности (ограниченной... средней. высокой.). Здесь любопытна не столько сама эта классификация (как нам кажется, довольно условная), а обилие цитат и реминисценций, демонстрирующее как богатейшую эрудицию поэта, так и отменное знание русской культуры и филологическое чутьё зарубежного исследователя, во многом опередившего российских коллег.

Так, в песне «Рецидивист» («светило солнце, как бездельник») он отмечает перекличку с «Необычайным приключением.» Маяковского, в «Песне про снайпера.» («Вам жизнь копейка.») - с текстом «Героя нашего времени». Параллели точны, ибо тексты и Лермонтова и Маяковского действительно были в ближайшем активе творческой памяти поэта-актёра (инсценировка «Героя нашего времени» к моменту написания «Песни про снайпера.» уже шла на сцене Театра на Таганке; о превосходном знании Высоцким стихов Маяковского свидетельствуют разные мемуаристы).

В другой главе Х. Пфандль рассматривает творчество Высоцкого с точки зрения традиционных литературных и, что особенно важно, литературно-музыкальных жанров (баллада, гимн, марш, романс, отчасти - «блатной» фольклор). На первых порах высоцковедение вообще было по преимуществу литературоцентричным, и выход (вслед за некоторыми статьями воронежского сборника - см. выше) в смежные области искусства расширял его возможности. Есть в статье и сведения общего (в том числе биографического) характера - необходимые прежде всего для зарубежного читателя; есть краткие обзоры произведений поэта, посвящённых или связанных с наиболее близкими ему людьми (Марина Влади, М. Шемякин, В. Туманов). Одним словом, статья чрезвычайно широко охватывает творчество поэта - порой, может быть, в ущерб глубине; но для 1993 года, да ещё для зарубежного исследования, это был очень хороший уровень.

Менее удачен другой труд австрийского высоцковеда - выпущенный год спустя «Указатель поэтических произведений Владимира Высоцкого». 21 Здесь отчасти сказалась та же объективная причина, что помешала и А. Гершковичу - малоразработанная фактологическая база. Отсюда - ошибки и даже курьёзы, о чём нам уже приходилось писать.

В 1994 году на карте высоцковедения появился город Орёл. В Орловском педуниверситете вышел небольшой сборник статей, включающий несколько полезных публикаций. Открывается он работой И. П. Букса «Жанрово-тематическая природа поэзии В. С. Высоцкого», представляющей собой первую развёрнутую попытку систематизировать творчество барда с точки зрения жанров.

Руководствуясь критерием степени «реализации <...> сюжетной композиции» (с. 10), исследовательница делит произведения поэта на «игровые (сюжетные в своей основе), с акцентом на актёрское исполнение» и на «обобщения» - «условно могущие быть названными элегическими, философскими» (с. 17). В другой работе И. П. Букса, помещённой здесь же, выделены ключевые приёмы поэтического стиля

Высоцкого: градация, антитеза, каламбур, алогизм и другие. В. П. Изотов предлагает читателю небольшой, но ёмкий исследовательский этюд о песне «Мы вращаем Землю», рассматривая её как с лингвистической точки зрения (значение местоимения мы, энергичных глаголов.), так и в плане гиперболичности сюжета одного из самых масштабных произведений поэта о войне. Сборник интересен также работами о редко привлекающем внимание филологов творчестве Высоцкого для детей (Т. В. Ковалёва, М. В. Антонова), стиховедческим подходом к песням поэта, позволяющим увидеть нетрадиционные пути работы барда со стихом, где немаловажны такие приёмы как разностопные формы, анакруза, строчные и стопные логаэды (П. А. Ковалёв).

В 1995 году выходит монография Н. М. Рудник «Проблема трагического в поэзии В. С. Высоцкого», построенная на основе кандидатской диссертации, защищённой исследовательницей в МГУ. Она ценна прежде всего тем, что это первая попытка подробного рассмотрения наследия поэта через призму конкретной эстетической категории - для Высоцкого, как убедительно показывает автор, чрезвычайно важной. Усматривая в творчестве его проявление «типа неклассического трагического сознания, впервые показанного в русской литературе в романах Достоевского» (с. 19; речь идёт об «утрате веры в незыблемости традиционных ценностей» и ситуации «один на один со смертью»), - исследовательница видит наиболее значимое проявление трагического у Высоцкого, во-первых, в жанре баллады, а во- вторых, - в форме цикла. Новая специфика трагического в балладах поэта заключается, по мнению Н. М. Рудник, в том, что они диалогичны, включают в себя сказовое начало (новый поворот уже заявленной прежде проблемы диалогизма): «Множество голосов персонажей, героических, горюющих, отчаявшихся, намеренно бравирующих своим положением, создавало возможность балансирования на грани трагедии и фарса».