Александр Звинцов

В обеих статьях специальные разделы посвящены статьям о переводах стихов Окуджавы на иностранные языки: автор специализируется в области поэтического перевода. Именно этому аспекту полностью посвящено ещё одно магаданское издание, представляющее сложившееся в этом городе «переводческое» направление в окуджа- воведении. Под редакцией Р. Р. Чайковского там вышел третий выпуск научного альманаха «Перевод и переводчики»95. Он включает работы о специфике перевода на немецкий и другие языки как поэзии (Р. Р. Чайковский, С. Б. Христофорова, П. Лигенза), так и прозы художника (С. В. Киприна); есть и библиография переводов (Р. Р. Чайковский, С. В. Киприна). Нельзя не позавидовать активности основных авторов сборника (каждому из них принадлежат здесь - по отдельности и в соавторстве - четыре-пять публикаций) и общему уверенному тону как научного редактора («Место Булата Окуджавы в русской литературе уже определилось. Имя Булата Окуджавы в мировой литературе также уже сформировалось.» с. 3), так и всего авторского коллектива, полагающего, по-видимому, что именно фигура Окуджавы (не имеющего пока, правда, ни одного текстологически выверенного издания на родном языке) является наиболее репрезентативной для изучения проблемы перевода. Что ж, Окуджаву будут переводить и впредь, так что работы у Р. Р. Чайковского и его учеников не убавится.

Р. Р. Чайковский же выступил в качестве научного редактора небольшого сборника «Проблемы творчества Булата Окуджавы», составленного по материалам прошедшей в Магадане в том же 99-м году конференции96. Нам он показался в целом не очень удачным, содержащим немало общих мест вроде следующего: «В течение длительного времени народ нуждался в правдивой, исповедальной, лирической песне, которая бы противостояла песне официальной» (с. 29). Или: Галич, Окуджава и Высоцкий - «три кита, на которых стояла и продолжает стоять авторская песня» (там же). Может быть, в популярной работе такие фразы неизбежны и даже необходимы, но в кратком научном сообщении, где место, так сказать, дорого, - подобная «вода» должна быть отжата.
Если в качестве приложения к пятому выпуску альманаха «Мир
Высоцкого» (2001) в ГКЦМ был издан, как мы помним, сборник статей о Галиче (о нём шла речь в предыдущей главе), то шестой сопровождался аналогичным изданием, посвящённым другому классику

жанра: «Окуджава. Проблемы поэтики и текстологии» . Не будем останавливаться на всех материалах сборника, хотя каждый из них любопытен и мог бы стать предметом отдельного разговора; обратим внимание на те направления, которые представляются особенно перспективными.

Во-первых - вновь о фундаменте, то есть о текстологии. Любой филолог, пишущий ныне о поэзии Окуджавы, оказывается в двусмысленном положении: ведь пока, повторим, не существует ни одного удовлетворительного для исследователя издания текстов поэта. И посему быть уверенным в том, что, изучая Окуджаву, мы изучаем именно Окуджаву, именно его текст - мы не можем. Излишне говорить, как важно выработать принципы эдиционного подхода к творчеству барда. Первую заявку на текстологическую концепцию делает на страницах сборника (как это было и в галичевском сборнике)
А. Е. Крылов, автор развёрнутой, богатой материалом статьи «О задачах и особенностях текстологии произведений Окуджавы. К постановке проблемы». Главная мысль её совершенно прозрачна: нельзя считать авторитетными источниками текста книжные и журнальные публикации поэта, ибо они проходили цензуру и автоцензуру и потому вели к сознательному искажению текста (у Галича и Высоцкого такой проблемы почти не было - ведь они, за очень редкими исключениями, не печатались). На концертах же Окуджава обычно исполнял подлинный вариант. Поэтому основанное как раз на печатных источниках издание произведений Окуджавы в серии «Новая библиотека поэта» (СПб., 2001; подробнее о нём см. ниже) специалисты признали неудачным, а издание, учитывающее авторские фонограммы, пока ещё впереди.

Другое направление исследований связано с музыкальным аспектом творчества барда. Вообще в работах об авторской песне всегда преобладал и продолжает преобладать филологический подход. Это делает честь филологам, но, согласимся, искусство поющих поэтов нуждается в комплексном подходе. Музыковеды и театроведы «раскачиваются», увы, долго. И тем отраднее, что музыковедческие работы всё же появляются.

В новом сборнике их две. Е. Р. Кузнецова в статье «Мелодичность как тематическая и структурная доминанта поэтики Б. Ш. Окуджавы» сначала рассматривает звуковые, музыкальные образы и ассоциации (от сладких материнских песен до грохочущих солдатских сапог), а затем анализирует мелодику самого стиха, искусство интонации в соотношении с искусством композиции. В итоге «основное свойство поэтики» барда видится автору статьи в «слиянии музыкальных и лирических приёмов построения сюжета» (с. 111; речь идёт, конечно, о лирическом сюжете). Работа М. В. Каманкиной «Песенный стиль Б. Окуджавы как образец авторской песни» напечатана в сборнике в качестве приложения: это фрагмент искусствоведческой кандидатской диссертации об авторской песне, защищённой в 1989 году. И хотя времени с тех пор прошло немало, устаревшей работу не назовёшь: ведь музыковеды все эти годы данным явлением почти не занимались. В статье, проиллюстрированной нотами, есть много любопытных наблюдений над музыкальными особенностями творчества барда. Комментируя авторские жанровые определения Окуджавы (вальс, марш, романс, песня и песенка), исследовательница замечает, что, скажем, в песне «Бумажный солдатик» образ героя- игрушки точно передан «с помощью кукольного, марионеточного марша, который всё время, как заводной, кружится на одном месте», а песня «Не бродяги, не пропойцы.» написана «как лёгкая застольная песенка-вальс» (с. 242).