Александр Звинцов

Творчеству Окуджавы, в отличие от стихов Высоцкого и Галича, не пришлось после ухода поэта годами ждать официального признания, без которого невозможно и полноценное изучение. Первые научные конференции, посвящённые ему, состоялись уже в 1999-м, в год семидесятипятилетия со дня рождения, когда Россия жила без Окуджавы всего два года.

В юбилейные майские дни на кафедре истории русской литературы ХХ века МГУ прошли Научные чтения, по итогам которых вскоре вышел небольшой сборник90. Открывается он краткой статьёй

В. А. Зайцева «Художественный мир поэзии Булата Окуджавы», в которой намечены некоторые важнейшие для поэта темы и образы (родина, дорога, надежда.). Как бы в развитие этой линии вслед за работой В. А. Зайцева в сборнике помещено сообщение И. М. Дубровиной «Вечные темы искусства в лирике ХХ века и поэзия Булата Окуджавы»: здесь затронуты мотивы жизни и смерти. Работа интересна, в частности, сопоставлением стихов Окуджавы и Бродского («Август», «Сретенье»), но жаль, что автор ограничивает «окуджавский» материал одной журнальной подборкой (Юность. 1986. № 1): всё-таки «вечные темы» предполагают более широкий контекст творчества художника. Выбор материала мотивируется здесь тем, что «собственная поверка души (поэта - А. К.) искренне, откровенно и остро была представлена читателю уже в самом начале 1986 года» (то есть в начале Перестройки; с. 8). Но неужели до этого поэт кривил душой? По отношению к Окуджаве получается некоторая двусмысленность. И вообще, всегда лучше, если содержание исследования шире его названия, а не наоборот.

Звукоархивист Л. А. Шилов, много лет занимавшийся аудиозаписями русских поэтов и убеждённый в том, что такие записи являются «важнейшим текстологическим источником», выступил в сборнике с мемуарным очерком «Из истории звукозаписей Булата Окуджавы». Он поведал о долгой, растянувшейся на полтора десятилетия (от начала 60-х до середины 70-х) истории выпуска первой советской грампластинки с авторскими записями песен поэта. Причины такой медлительности были, конечно, не творческими, а идеологическими: песни Окуджавы (как и песни других бардов) казались чиновникам от искусства подозрительными, уводящими слушателей от «высокой цели строительства коммунизма». К сожалению, критик и литературовед С. С. Лесневский, которому тоже есть что вспомнить об Окуджаве (в шестидесятые годы они вместе ездили с литературными выступлениями в разные города) и наверняка есть что сказать аналитического о его творчестве, ограничился на страницах сборника не очень оригинальным эссе «Шансонье России» (вообще-то определение «шансонье всея Руси» с лёгкой руки А. Вознесенского давно ассоциируется с Высоцким), в котором немало общих мест типа «раскройте статью его стихов - и вы невольно услышите голос, увидите лицо и гитару» (с. 48). Впрочем, это объяснимо: в первые годы после кончины Окуджавы в выступлениях о нём вообще было немало лирических, лично-ностальгических нот. Ещё свежа была боль утраты, «мешавшая» (особенно тем, кто знал поэта лично) объективному научному анализу. Кстати, многочисленные печатные отклики на уход поэта учтены в материалах библиографии за 1997-98 годы, собранных и опубликованных в университетском сборнике А. Е. Крыловым и
В. Ш. Юровским.

О других конференциях 1999 года мы скажем ниже, пока же отметим, что в тот год вышла статья Р. Р. Чайковского «Милости Булата Окуджавы»91; спустя семь лет исследователь выпустил вторую статью о поэте - «Истины Булата Окуджавы». Обе книги представляют собой авторские сборники работ, принадлежащие разным жанрам - от научной статьи и личных воспоминаний о встрече с поэтом до интервью местной газете и стихов (об Окуджаве). Признаться, мы не думаем, что каждая строчка даже авторитетного филолога «драгоценна для потомства»; на наш взгляд, перепечатывать стоит лишь важные материалы. Но это, конечно, право автора. Между тем в обеих статьях немало материалов действительно важных. Это, например, статьи обзорно-тематического типа: о теме Победы и о женском образе в поэзии барда («Милости.»), о «зарифмованном» Булате Окуджаве - то есть о разнообразных рифмах к его имени и фамилии в посвящениях других авторов («Истины.»). Любопытна статья «Романтик ли Булат Окуджава?» («Милости.») - полемика с давней, опубликованной ещё при жизни поэта, статьёй З. С. Паперного, возводившего его творчество к романтической традиции93. Нам, однако, думается (и мы к этому вопросу ещё вернёмся), что сам выбор между романтизмом и реализмом применительно к художнику второй половины двадцатого века усложняется тем, что он не мог пройти (и явно не прошёл) мимо опыта модернистского искусства - хотя бы поэзии Серебряного века. Отмечена, например, генетическая связь его лирики с наследием Блока и Маяковского, в том числе и на уровне поэтики.