Александр Звинцов

Из вреза (куда более развёрнутого, чем у Высоцкого) узнаём, что поэт «некоторые свои стихи пел под гитару на собственную мелодию»; одна даже названа - «ставшая популярной песня “Ах ты, палуба, палуба”» (с. 518). Но в подборку Д. Сухарев включил только песни, музыку к которым написали другие авторы. Получается, что в антологии представлен поэт Шпаликов, но бард Шпаликов, и без того почти не известный читателю и слушателю (его немногочисленные авторские фонограммы не изданы), ею фактически проигнорирован.

Немного странно при этом, что «литературоцентричный» составитель склонен апеллировать к авторитетам не столько литературно - критическим и литературоведческим (чего жанр антологии вообще-то требует), сколько к КСПэшным, предполагающим оценки всё же любительские, «самодеятельные». Так, критерий номер один для авторской песни он видит в том, «признано» ли произведение «своим в Государстве КСП» (с. 28). Стоит ли придавать этому, довольно расплывчатому, критерию такое большое значение? Известно, что крупнейшие барды от КСП были далековаты и считали себя профессиональными поэтами, даже если и не имели членского билета Союза писателей. Между тем, в одном из входящих в статью очерков под общим названием «Введение в субъективную бардистику» Д. Сухарев приводит «попавший ему на глаза реестр бардов по версии президента одного из КСП» (с. 29), состоящий из восемнадцати имён.

Любопытно, однако, что в этом «реестре» ни Пушкина, ни Ахматовой нет, зато Берковский и Никитин как раз есть.

Составитель, конечно, не особенно скрывает, что его «бардисти- ка» - субъективная. Наверное, не обошлось здесь без вдохновляющего примера Евгения Евтушенко с его «Строфами века»: ведь если можно издать русскую поэзию «по Евтушенко», то почему нельзя издать авторскую песню «по Сухареву»? Да потому, что по «Строфам века» русскую поэзию изучать всё равно никто не будет - для того есть издания академические, есть и «объективные» антологии. Но первая антология по авторской песне, должная задать тон, требовала большей объективности, каковая и является главным условием самого жанра антологии. Без этого она грозит превратиться в сборник любимых песен составителя.

Нечто подобное произошло со сравнительно небольшим сборником «Поющие поэты»55, в котором как раз и заметна субъективность составителя - Л. В. Поликовской. Руководствуясь, видимо, «гендерным» аспектом или личным вкусом, она включила в статью песен
В. Долиной почти вдвое больше, чем песен Визбора, и втрое больше, чем песен Анчарова - одного из родоначальников авторской песни, признанного как учитель самого Высоцкого. Спору нет, Вероника Долина - яркий автор, но какая уж тут объективность, если так потеснены мэтры?.. Этот серьёзный недочёт отчасти выкупается наличием в статье предисловия, написанного Н. А. Богомоловым - известным специалистом в области литературы Серебряного века, но не чуждым в своих научных интересах и бардовского искусства.

Предисловие воссоздаёт породившую авторскую песню атмосферу Оттепели и содержит краткие и ёмкие характеристики творчества Окуджавы, Высоцкого и Галича; досадно только, что автор ошибается в хронологическом обозначении начала творческого пути двух последних бардов. «Галич начал в 1961 г., Высоцкий - в 1962» (с. 10), - пишет Н. А. Богомолов.

В реальности всё было как раз наоборот: песня «Леночка», с которой Галич связывал начало своего песенного творчества, сочинена в 62-м; «Татуировка» Высоцкого, называвшаяся автором в качестве первой, - в 61 -м. Есть ошибки и в составленных Л. Поликовской примечаниях: так, слово сметный в песне Галича «Памяти Б. Л. Пастернака» образовано вовсе не от слова «сметье» (то есть «сор»), как пишет комментатор на с. 458, а от бухгалтерского слова «смета»: ведь в песне упоминается ниже Литфонд. Поэт хочет иронически сказать, что на усопшего поэта в Литфонде имелась смета.

Адресат песни Высоцкого «Большой Каретный» Л. Кочарян не мог быть «школьным другом» (с. 461) барда, ибо был на восемь лет старше его. Друг, но всё-таки не школьный. Между тем сам факт появления примечаний - хороший знак; ведь до сих пор насыщенные приметами своего времени и историко-культурными ассоциациями тексты авторских песен печатаются по преимуществу без всякого комментария (к этой проблеме мы ещё вернёмся). Статья, наконец, разнообразно и удачно иллюстрирована; но стоило бы указать авторов если уж не многочисленных фотоснимков (это, наверное, и затруднительно), то хотя бы живописных работ - скажем, иллюстрирующего песню Галича «Снова август» портрета Ахматовой (художник Н. Альтман).
Более объективной и взвешенной выглядит антология, составленная Р. А. Шиповым56. Правда, здесь есть другой недочёт, ставший особенно явным после выхода «малого» сборника, подготовленного тем же составителем и включающего только крупные имена57. Оказалось, что материал для биографических справок об Анчарове, Высоцком, Галиче, Окуджаве Р. А. Шипов, мягко говоря, дословно позаимствовал из библиографического справочника «50 российских бардов». Составителем его был сам Шипов, но справки о перечисленных поэтах были написаны там не им, а А. Е. Крыловым и
В. Ш. Юровским. В антологиях же текст этих авторов подан как текст Шипова. И ещё нам думается, что в антологиях - мы говорим уже обо всех, независимо от объёма и «формата» - должны быть указаны источники текстов: в каких случаях они печатаются по авторитетным изданиям (а по неавторитетным нет смысла и печатать), в каких - по фонограммам. Впрочем, источники должны быть указаны в любом издании; нынешние же издатели (отмечаем ещё раз), увы, часто забывают об этом. Неужели хотят показать, что Высоцкого или Визбора до них не печатал никто?..
Итак, в 90-е годы сложилось (и в 2000-е упрочилось) филологическое представление об авторской песне как о важнейшей части отечественной культуры, проявилась особая эстетическая природа её, установилась иерархия имён.59 Теперь можно было уже на новом уровне обратиться к персоналиям.