Александр Звинцов

К семидесятилетнему юбилею поэта М. Цыбульский выпустил статью с новым названием, но со старым содержанием157. Здесь сгруппирован материал и внесены некоторые изменения, но фактически это та же статья «Жизнь и путешествия.» в третьем издании. Нам думается, напрасно одна статья выдана за другую: это может ввести в заблуждение читателей и покупателей недешёвого фолианта.
Ещё более объемист двухтомный биографический труд о Высоцком В. В. Бакина. Первую - заметно большую по объему - часть занимает хроника жизни и творчества поэта. Нельзя не отдать должное биографу, собравшему воедино многочисленные свидетельства и документы и выстроившему цельную картину творческой судьбы Высоцкого. За всем этим стоят, конечно, многолетняя кропотливая работа и владение материалом. Хроника хорошо продумана, отобраны действительно важные факты, материал расположен рационально и пропорционально. Отдельные параграфы посвящены спектаклям и фильмам с участием Высоцкого, людям, сыгравшим в его жизни значительную роль. Удачно выстроена и вторая часть, где речь идёт о посмертной судьбе Высоцкого: среди ключевых эпизодов её - драматическая история таганского спектакля «Владимир Высоцкий» и вообще судьба Театра после смерти поэта-актёра (поданная в «антилю- бимовском» духе, хотя нам ли осуждать основателя Таганки за его отъезд из СССР?..), создание Музея Высоцкого в Москве, мировое признание российского барда (здесь разыскания автора неизбежно пересекаются с разысканиями М. Цыбульского). И многое-многое другое, скрупулезно собранное и систематизированное.

Но на кого рассчитана обширная «хроника жизни и творчества»? Если на широкого, не слишком искушённого в высоцковедении читателя, желающего почитать про «жизнь замечательных людей», то построенной на фактах статье недостает занимательности, беллетристичности. Если же статья В. В. Бакина адресована специалистам, то и они не смогут ею пользоваться: биограф не даёт точных ссылок на источники, поэтому исследователям его информацию всё равно надо проверять «с нуля». Напрасно он опирается на пятитомное собрание сочинений поэта, вышедшее в 1993-1998 годах в Туле: специалисты давно оценили его как ненадёжное по части текстов и датировок. Что касается мемуаров и исследований, то далеко не всегда в компилятивном труде В. В. Бакина указана фамилия автора, чей материал он использует.
В результате статья оставляет впечатление некоторой самоцель- ности, этакого «нерукотворного памятника» самому себе. Что ж, даже если и так, она получилась почти везде корректной и сдержанной. Правда, встречаются чересчур субъективные оценки некоторых героев книги. Особенно достаётся Марине Влади и Валерию Золотухину, неприязненное отношение к которым проходит через обе части. Так, Бакин пишет то о «сальеризме» последнего, то о его «тщеславных мечтах» сыграть Гамлета вместо Высоцкого. Сегодня легко высказывать такие обвинения, но ведь тогда, в 70-х, два талантливых актёра воспринимались зрителями во многом на равных, и упрекать согласившегося репетировать самого Гамлета (даже ценой обиды Высоцкого) язык не поворачивается. Справедливости ради заметим, что и о Высоцком биограф в связи с этой историей пишет как об обладателе «гипертрофированного актёрского честолюбия и эгоизма». Что касается Влади и её известной книги «Владимир, или Прерванный полёт», то читать бакинские разоблачения её «художественно оформленного вранья» (кстати, стоило бы быть поосторожней в выражениях) неинтересно уже хотя бы потому, что она сама называет свою статью не «историческим трудом», а «литературной работой», и сам же Бакин эти её слова приводит.
Компилятивна и биографическая статья Ю. Сушко , сама тема которой - женщины в жизни Высоцкого - уже настораживает. Но написана она все же без пошлости. Отношения с женщинами - неотъемлемая часть творческой судьбы художника, никуда от этого не денешься. В основе книги - многочисленные (в том числе малодоступные) публикации в прессе; в отличие от В. В. Бакина, Ю. Сушко добросовестно все их указывает, хотя почему-то не считает нужным приводить в сносках номера цитируемых страниц.

Другой вопрос: насколько можно доверять этим публикациям? годятся ли на роль документальных источников интервью или заметки в изданиях типа «Аргументы и факты» или «МК-бульвар»? Если бы автор книги был более критичен по отношению ко всему этому массиву женских признаний (зачастую ещё и «аранжированных» журналистами), то наверняка заметил бы, что песня «Ой, где был я вчера.» никак не могла быть навеяна романом поэта с Л. Пырьевой, как думает сама актриса (даже если допустить, что такой роман действительно был), так как создана годом раньше, и что после премьеры пьесы «Последний парад» в Театре Сатиры (1969) Высоцкий, вопреки воспоминанию Т. Егоровой, никак не мог петь, вдохновившись вниманием мемуаристки («Он впился в меня глазами.»), «Балладу о Любви», ибо появится эта песня лишь в 75-м. Но Сушко включает всё это в свою статью (с. 327 и 329) как факты, и такая некритичность снижает ценность всего его труда, позволяет читателю усомниться в том, что степень отношений Высоцкого с той или иной женщиной была именно такова, какой она представлена в статье, а заодно усомниться в самом количестве «романов», приписываемых здесь поэту. Статья же провоцирует читателя думать, что Высоцкий любил едва ли не каждую женщину, мимолётно встречавшуюся ему на жизненном пути.

И раз уж в статье есть указатель имён героинь (в котором, кстати, почему-то «потерялась» Иза Высоцкая, первая жена поэта), то, наверное, следовало бы и его сопроводить номерами страниц, где данное имя упоминается. А иначе для чего список? И в алфавитном списке произведений Высоцкого, где указан год их создания, номеров страниц опять-таки нет.

Трудно сказать, какой интерес (кроме разве что коммерческого) сподвиг Ю. Сушко выпустить следом и отдельную статью о взаимоотношениях Высоцкого и Влади, построенную в основном на материалах предыдущего издания. На этой же ниве отметился и
В. Перевозчиков.162 Если одно издательство, не боясь убытков, выпускает за год три книги на одну и ту же тему, то нетрудно предположить: нас ждут и новые бестселлеры о «Марине и Володе».
Оставляя в стороне другие книги, авторы которых сосредоточивают своё внимание преимущественно на личной жизни поэта отметим выход первых двух (из задуманных четырёх) томов биографической серии Музея Высоцкого, где публикуются архивные материалы о детстве и юности поэта (воспоминания матери, беседы с соседями, школьные стихи Высоцкого, воспоминания его друзей.)164. Назовём также биографический труд В. И. Горячка, ценный тем, что автор, житель Оренбурга, документировал многие обстоятельства двух лет эвакуации, проведённых Володей Высоцким вместе с матерью именно в Оренбургской области165, - и перейдём к биографическим статьям о другом барде.

Первую свою статью об Окуджаве М. Р. Гизатулин выпустил в 2003 году.166 Это была брошюра, посвящённая молодым годам поэта
- преимущественно студенческой поре. Спустя пять лет активный биографический поиск автора вылился уже в сборник очерков, проясняющих различные периоды сравнительно ранней эпохи биографии
1 £Л
поэта.
М. Р. Гизатулин (в своё время стоявший - вместе с Л. А. Шиловым - у истоков Музея поэта в Переделкине, бывший его первым директором, даже вложивший в него немало личных средств, а затем оказавшийся, как и Шилов, увы, не у дел.) не принадлежит к исследователям «кабинетного типа». В поисках фактов он ездит по тем местам, где Окуджаве довелось в разные годы жить, встречается с людьми, помнящими молодого Булата как своего одноклассника, однокурсника, сослуживца. Работа бесценная, ибо людей таких осталось немного, и какие-то обстоятельства жизни поэта, штрихи к его портрету исчезают с уходом очевидцев бесследно и навсегда. Результаты такой работы говорят сами за себя: например, в статье подробно освещена история рода поэта - трагическая судьба его родных, ставших жертвами сталинских репрессий; сбор такого материала потребовал от биографа поездки в Тбилиси. Специальные очерки посвящены учительству Окуджавы - его работе в сельских школах Калужской области; само собой разумеется, автор книги побывал и там, и его собственный «дорожный сюжет», умение написать об этих поездках не только содержательно, но и занимательно - по-своему захватывает читателя. Читаются эти (да и все остальные) очерки на одном дыхании. Не говорим уже об истории родного брата поэта, Виктора Шалвовича, которому тоже посвящён специальный очерк. Отношения между братьями с молодости были очень сложными; можно сказать, что несколько десятилетий и не было вовсе никаких отношений. В семье поэта тема брата была всегда закрытой. М. Р. Гизатулин, общавшийся с Виктором Шалвовичем лично, теперь, уже после его кончины, деликатно пытается реконструировать эту затяжную драматическую страницу семейной истории.
Статья М. Р. Гизатулина не является, однако, сугубо биографической: её материалы важны для описания начального периода творческого пути художника - периода наиболее отдалённого от нас, а потому и наименее прояснённого. Чрезвычайно ценен очерк «Песенки из самого начала», где воссоздаётся репертуар молодого Булата в ту пору, когда у него ещё не было песенных шедевров, а были именно песенки в духе предоттепельных лет. Оказывается, «начинал-то он исключительно или почти исключительно с шуточных песен» (с. 55): это исполнявшийся с нарочитым акцентом псевдокавказский фольклор, «явно ещё из Тбилиси», как полагает М. Р. Гизатулин («На одном клетка попугай сидит.» и тому подобные песенки; некоторые из них сохранились в архивных фонозаписях - пока ещё не изданных), куплет-дополнение к шуточной народной песенке про Тамарку- санитарку («На краю стоит избушка - звать клозетом.»), певшаяся им в студенческие годы песенка «Однажды Тирли, Тирли, Тирли, Тирли.». А если учесть ещё и сочинённую в военные годы песню «Нам в холодных теплушках не спалось.», от которой до нас дошло только одно четверостишие, то получается, что не раз повторявшиеся Окуджавой слова о том, что первой песней была «Неистов и упрям.» (поэт датировал её 1946 годом; известен переписанный рукой его первой жены текст с датой 1947; мелодия появилась, возможно, гораздо позже, ибо никто из родных и знакомых юности поэта не вспоминает о том, что он её тогда, в 40-х, пел), не соответствуют действительности. В другом очерке исследователь сообщает об обнаруженных им в калужских изданиях (газета «Молодой ленинец» и сборник «Калужанин») подборках стихов Окуджавы, появившихся там уже после его переезда в Москву, на рубеже 50-х-60-х годов. Отдельный очерк посвящён истории отношений Окуджавы и поэта Николая Панченко: они вместе работали в редакции калужской газеты и дружили. И здесь же -материал об участии Окуджавы в знаменитом альманахе «Тарусские страницы», где была напечатана его повесть «Будь здоров, школяр», фронтально охаянная советской печатью. Этот очерк перерастает рамки биографии одного человека и высвечивает одну из ярких и драматических страниц советского периода нашей литературной истории. Нам думается, что статья М. Р. Гизатулина станет краеугольным камнем в фундаменте будущей подробной летописи жизни и творчества Окуджавы; кстати, первый опыт пока что краткой хроники был предпринят - в соавторстве с В. Ш. Юровским - именно этим исследователем168.
К восьмидесятипятилетию со дня рождения поэта вышла статья о нём в серии «Жизнь замечательных людей», написанная Д. Л. Быковым.

Прежде всего - стоит оценить широкий исторический и общественный контекст, в котором представлена у Д. Л. Быкова фигура главного героя. Исторические экскурсы пронизывают всё повествование, и с такого экскурса в сравнительно недавнее прошлое статья и начинается. Речь идёт о событиях октября 1993 года (расстрел здания Верховного Совета), отношение к которым Окуджаве нередко ставили вину - при этом искажая его слова и спекулируя на этих искажениях. Как и следовало ожидать, биограф вступается за своего героя, и он совершенно прав: в оценке «второго путча» поэт был по-своему последователен. Он, по мнению Д. Л. Быкова, «разделял ответственность» за то, что считал началом российской демократии, и потому не мог оставаться в стороне, выступил с осуждением позиции Хасбулатова и Руцкого.
По ходу повествования исторические экскурсы такого рода возникают не раз, тем более что судьба поэта пропустила через себя несколько эпох советской истории. Каждая из них охарактеризована биографом ярко и взвешенно; Д. Л. Быков умеет дать краткий и ёмкий портрет эпохи, говорит ли он о советском энтузиазме 30-х годов, с присущим ему смешением «высочайшего самопожертвования и жесточайшего насилия» (с. 82), или об эпохе «застоя», в которой автор видит «свои подъёмы и спуски, почти неразличимые теперь» (с. 621), но даёт при этом и точную общую формулу её: «Главной задачей системы становится не развитие, а консервация» (с. 621). Всё это органично смотрится в статье: биография поэта неизбежно становится своеобразной энциклопедией его эпохи, без этого она (биография) просто не будет понятна. А ближе к финалу политическая история России блестяще и остроумно представлена в подробно развёрнутом метафорическом образе театра (по аналогии с названием позднего романа Окуджавы «Упразднённый театр»), где «давно расписаны все реплики. есть одинокие монологи на авансцене и шумные массовые сцены, в которые вовлекается весь зал. зрители плохо обучаемы и никак не могут запомнить, что в первую очередь во время массовых сцен страдают те, кто сидит ближе к сцене.» и так далее (с. 745746).

Другое существенное достоинство книги - диахронический подход к биографии. Иначе говоря - постоянный поиск перекличек между сравнительно ранними и сравнительно поздними эпизодами её. Ведь биографу надо сказать о многом, но надо и не дать читателю «зарыться, закружиться, затеряться» в обилии материала. Вот автор книги и перебрасывает мостики из одной точки творческой биографии поэта в другую, чтобы читатель не терял ощущения целостности судьбы героя книги. Она воспринимается в этом случае живее и острее, нежели при унылом календарно-последовательном перечислении событий.

Особенно важны здесь детские впечатления - зачатки личности будущего взрослого человека и поэта. Так, пристрастие Окуджавы к столярному делу (поэт любил мастерить на досуге что-нибудь из дерева) возводится Д. Л. Быковым к профессии его деда, как раз столяра (с. 53-54). Другой мастеровой из детства Булата, живший на Арбате по соседству слесарь Сочилин, мог оказаться прототипом «мастера Гриши» из одноимённой песни (см. с. 75-76). В истории детской влюблённости Булата в девочку-соседку Жоржетту (пока мальчик, возвращаясь в Москву, мечтал о встрече с ней, девочка уехала с родителями) видит «прообраз всех его будущих разочарований.» (с. 81) Иногда, правда, это стремление отыскать связь едва ли не во всём кажется нам избыточным: например, не рискованно ли на основании интереса мальчика к другой уже девочке, нижнетагильской однокласснице, делать смелый вывод о типе женщины, впоследствии для поэта привлекательном (см. с. 106)? Впрочем, в рамках жанра беллетризованной биографии это можно воспринимать и как оправданный художественный вымысел.